АКАДЕМИЯ РЕГЕНТСКАЯ ШКОЛА ИКОНОПИСНАЯ ШКОЛА
БОГОСЛОВСКИЙ ВЕСТНИК ЦЕРКОВНО - АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ КАБИНЕТ МИССИОНЕРСКИЙ ОТДЕЛ
Война мифов. Память о декабристах на рубеже тысячелетий [Сергей Ефроимович Эрлих]
09 сен. 2016 г.
Догматическое богословие. Учеб. пособие [прот. Олег Давыденков]
09 сен. 2016 г.
Ты Бог мой! Музыкальное наследие священномученика митрополита Серафима Чичагова [Автор-составитель: О. И. Павлова; Автор-составитель: В. А. Левушкин]
07 сен. 2016 г.
Литургика: курс лекций [Мария Сергеевна Красовицкая]
21 апр. 2016 г.

Общие и особенные черты экзегезы святых Иоанна Златоуста, Кирилла Александрийского и Григория Римского (на примере притч и бесед Спасителя о Царствии Небесном и вечной жизни)


Диакон Дионисий Спиров (3 курс аспирантуры)
23 марта 2017 г.
«Изречения Писания – это духовные оружия» (Св. Иоанн Златоуст).

Весьма важно, исследуя святоотеческое истолкование евангельских притч и бесед, увидеть ту методику, которую используют те или иные святые отцы при прочтении слов Писания, переданных нам святыми евангелистами. Их методы, используемые для доступного донесения до современных им христиан вечных божественных истин, обусловлены как их богословским (в том числе экзегетическим) воспитанием, так и самим местом и условиями, в которых им приходилось проповедовать. Главной целью святых отцов было донесение Божественного благовестия о Царствии Небесном, к которому зовет нас Господь, и указание истинного пути к нему.
Говоря об особенностях экзегезы отдельных святых отцов и знакомясь с их литературным наследием, мы, в первую очередь, поражаемся той удивительной схожести духовного видения, которое находим в их проповедях и трактатах, что объясняется ничем иным как единством их пребывания в Духе Святом, наставляющим их на всякую истину. Эта общность взглядов выражается прежде всего в единстве их благовестия о пришедшем спасении, в печаловании о человеческих душах, в глубокой любви к Богу и людям, в желании всем спастись и придти в «познание истины» – к жизни с Богом в Небесном Отечестве. Это единство также прослеживается и в высоте слога, и, одновременно, в особой задушевности и простоте их повествования.
Но вместе с этим, есть, конечно, и своеобразные особенности и характерные черты экзегезы каждого святого отца, в том числе и в истолковании евангельских притч и бесед о Царствии Небесном и вечной жизни. Попробуем дать им некоторую сравнительную характеристику. Говоря о сравнении и соотнесении, будем помнить о главном (еще раз скажем несколько слов о том, что объединяет толкования святых отцов): общей особенностью экзегезы Священного Писания всех вышеназванных отцов было то, что их изъяснения преподносились, как правило, в виде бесед и проповедей (это касается и большинства других святителей-экзегетов),[1] то есть их истолкования носили, в первую очередь, назидательный характер, произносились «на злобу дня» и выражались (особенно у святителей Иоанна и Григория) в форме простой беседы.[2] Однако, это не означает отсутствия в их проповедях высокого стиля и глубокой и прекрасной поэтики. Речь святителей строится таким образом, что каждое их слово проникает в самое сердце, поражая своей точностью и конкретикой.
В их изъяснениях есть подлинное вдохновение от Святого Духа, а не одна проповедь собственных мыслей и знаний. Напротив, весь собственный опыт и все знания, в том числе исторического и экзегетического порядка, устремлены к проповедованию Евангелия Царствия Небесного и просвещению человеческих душ. То есть, для понимания экзегезы святых отцов мы должны не удаляться от их духа, смотреть на их творения не с точки зрения внешней науки, а с точки зрения главной цели их творчества – просвещения истиной, научения покаянию, соединению с Богом и жизни по законам любви Христовой. Для этого мы сами должны рассматривать Евангелие и его святоотеческое истолкование через молитву и обращение к Богу, через желание найти назидание для спасения своей души в Откровении. Только через любовь к Богу и внимание к Его словесам, только в Духе Святом мы сможем правильно и душеспасительно понять благовествование и назидание святых отцов, изъясняющих нам Божественное учение о Царствии Небесном. Иными словами, наше исследование должно быть богословским и православным.[3]
Итак, описав общие начала в исследовании святоотеческой экзегезы, перейдем к разбору особенностей способов истолкования святых Иоанна Златоуста, Кирилла Александрийского и Григория Великого о Царствии Небесном и вечной жизни на основе притч и бесед Христа Спасителя.
Экзегеза святителя Иоанна Златоуста (Ιωάννης ο Χρυσόστομος: 347 - 407 гг.), характеризуется с одной стороны влиянием антиохийской богословской традиции: весьма подробное изъяснение историко-грамматического смысла текста и выведение из него нравственных и догматических истин. Но вместе с тем воспитаннику антиохийской богословской традиции, святому Иоанну отнюдь не чужд так называемый аллегорический, или анагогический, образ толкований Писания,[4] как и сам он говорит об этом: «Когда нужно объяснить что-нибудь в переносном смысле (κατα / αναγωγη / ν), то не нужно оставлять этого. Иногда нужно и в словах Писания подразумевать нечто другое (θεορη / σαι), а когда нужно понимать только так, как они сказаны».[5] Одновременно, святой Иоанн в своих толкованиях широко применяет образный подход – tu/pov Писание – это слово Божие человеку, следовательно, оно приспособлено к слабости слушающих. Бог подобен «отцу, который не взирает на свое достоинство, когда лепечет вместе с детьми».[6] Но при этом, конечно, нельзя не заметить, что святитель в русле Антиохийской школы на первый план выдвигает историко-грамматический смысл текста и уже из него выводит нравственные и догматические истины. Это, например, отличает его изъяснения от толкований св. Кирилла Александрийского, который зачастую сразу приступает к объяснению таинственного смысла повествования, что мы покажем ниже. Известно также, что Диодор Тарсийский, непосредственный учитель св. Златоуста, вообще отвергал какие-либо иносказания ( a;llhgori/a ) в Писании, допуская уместным лишь созерцательное ( yewri/a ) понимание из опасения представить события священной истории нереалистичными. Диодор, кстати, даже упрекал александрийцев в непонимании истории. Все это, однако, не означает различия в преследуемых целях тех и других: и перед антиохийцами и перед александрийцами стояла одна и та же задача – постижение духовного смысла Писания. Различались только методы этих изысканий. Кроме того, святитель Иоанн использовал и творения святых каппадокийцев,[7] близких александрийской школе – непосредственное извлечение духовно-догматического смысла из слов Писания и поиск иносказательного смысла. То есть в лице святителя, без сомнения, соединились лучшие традиции разных богословских училищ и поместных церквей.
Отличительная особенность всех толкований святителя Иоанна – удивительная ясность и легкость повествования (при всей высоте слога), а также увлекательность любых (пускай даже и весьма обширных) рассуждений по той или иной теме. Интересным для исследователя является сличение святителем разночтений у евангелистов и объяснения причин таких различий, а также то, что он, как представитель Антиохийской школы стремится установить правильное, неповрежденное чтение текста Писания. Златоуст с особой любовью также показывает и «лицо» каждого евангелиста с его восприятием описываемых событий. Здесь уместно отметить, что святитель в своих экзегетических проповедях руководствуется в основном греческим текстом, как Нового, так и Ветхого Заветов, поскольку он не знал еврейского языка, а сирийским владел, скорее всего, лишь отчасти.
Наконец, важнейшей составляющей всех толкований святителя, подчеркнем еще раз, является их нравственно-практическое приложение. Действительно, толкования святого Иоанна Златоуста представляются особо ценными и значимыми для нас в силу их высочайшей назидательности, в силу их приспособления к реалиям христианской жизни. Практические выводы, которые делает святитель Иоанн почти из каждого, даже краткого стиха Писания, всегда направлены к побуждению христианина к ревностному, благочестивому образу мыслей и поведения.
 
Говоря о святителе Кирилле Александрийском(Κύριλλος Α΄ Αλεξανδρείας: 375 – 444 гг.), мы видим, что он зачастую, следуя древнему александрийскому богословскому методу, сразу приступает к объяснению таинственного смысла повествования. Скорее всего, будущий святитель обучался и в знаменитом огласительном училище и застал преподававшего там Дидима Слепца (+ 398 г.) – знаменитого богослова и экзегета, у которого учились, например, блаженный Иероним Стридонский и святой Григорий Богослов. Одновременно с богословскими знаниями святитель Кирилл овладел высшими знаниями по риторике и философии и имел «вполне приличное знание многих дисциплин, сотавляющих предмет среднего образования того времени, и соответствующее этому этапу знание античных классиков (Гомера, Гесиода и других)».[8] В своих трудах святитель нередко цитирует античных философов, в том числе Платона и Аристотеля. Но в первую очередь, конечно же, святой Кирилл – знаток Священного Писания. Его знание и любовь к слову Божию выражалась в том, что почти каждую свою мысль он подтверждает ссылкой на Писание. Святитель был знаком с творениями многих, предшествовавших ему святых отцов Церкви: Афанасия и Дионисия Великих, Климента Римского, Василия Великого и других.
Через глубокое исследование Писания святитель выводит содержащиеся в нем различные догматические и нравоучительные истины, используя, как правило, так называемый аллегорический способ толкования. Прикровенный смысл слов Писания он именует ta/ nohta/ и ta/ pneumatika / – умопостигаемым и духовным. Важно отметить, что святитель Кирилл, толкуя Евангелие, пытается донести мысль о том, что «в Божественных Писаниях ничего не говорится всуе».[9] Это Откровение, которое выражено на человеческом языке, а потому изобилующее образами, символами, и требующее соответствующего нашему разумению постижения. Вместе с тем, он достойное место в своих толкованиях уделяет не только духовному, но и буквальному изъяснению Писания. Что касается аллегоричности толкований святителя, на которое указывают многие исследователи, то, конечно, нельзя с этим в целом не согласиться, но, одновременно, следуя рассуждениям профессора МДА А. И. Сидорова, представляется более уместным (особенно в контексте той, еще во многом языческой, эпохи) именовать такое толкование анагогическим(Άναγώγια – возведение).То есть в толкованиях святителя имело место не простое искание потаенного смысла и образов в толкуемых исторических реалиях, а извлечение духовного-назидательного смысла, «возведение к постижениям высших тайн христианского Боговедения, что принципиально отличало их от умозрений языческих философов», которые и именовались аллегорией.[10] Сам святитель редко использовал слово a;llhgori/a для обозначения способа толкования, чаще применяя понятие yewri/a – «созерцание» или h; twn yei/wn musthri/wn gnw/siv – «ведение Божиих тайн». Этим замечанием хотелось бы одновременно отгородиться от искусственного разделения толкователей (например, александрийских и антиохийских) только по внешнему признаку, что, порой, приводит даже к характеристике антиохийского богословского подхода к Писанию как более научного, что совсем неприемлемо. Одновременно, этим замечанием мы должны обезопасить толкования святителя от уподобления экзегезе Оригена, которая «по праву» и может называться аллегорической (и то, не вся), так как Ориген, действительно, часто увлекался не всегда уместными аллегориями. Еще раз отметим, как и сказанное об экзегезе святого Иоанна Златоуста: используемые святителем Кириллом средства изъяснения смысла Писания – во многом глубоко анагогические – служат единой цели донесения до слушающего благовестия о спасении через раскрытие главного, духовного смысла изречений Писания.
Вместе с тем, опять же отметим, что, по сути, и святитель Кирилл, и святитель Иоанн несколько различными способами достигают одной и той же задачи – выведение духовных: нравственных и догматических истин из «буквы» Писания. У одного для этой цели служит активное использование аллегории, у другого – историко-нравственный пример или применение.
Показательным примером, характеризующим разность выводов (без каких-либо противоречий, конечно), которые делают святители Иоанн и Кирилл из одних и тех же слов Спасителя, является их истолкование притчи о закваске (Мф. 13, 33; Лк. 13, 21). Святитель Кирилл, как обычно, в первую очередь обращает внимание на применимость слов притчи к личной духовной жизни человека: «Подобным образом, как закваска, и в человеке действует слово Божие. Оно входит в нас, делает святыми и беспорочными и проникает в наш ум и сердце, оно творит нас духовными».[11] Таким образом святитель показывает, как Царствие Небесное раскрывается в душе каждого человека. К чему же обращается святитель Иоанн, рассуждая об этой притче? Воспитанник антиохийской школы экзегезы, святой Златоуст, в первую очередь сосредотачивает наше внимание в этой притче (как, кстати, и в притче о горчичном зерне) на том, что закваска (как и разросшееся горчичное дерево) есть образ того, как Господь верующих «вмешал» во множество людей, чтобы им передать истинный разум Евангелия. «Итак, пусть никто не жалуется на скудость, - говорит он, - велика сила проповеди; однажды вкиснувшее само делается закваскою для прочих… двенадцать человек заквасили всю вселенную…».[12] Таким образом, мы видим, что святитель Иоанн указывает на исторический смысл и исполнение приточных слов Спасителя в жизни мира и Церкви.Естественно, оба этих истолкования не противоречат друг другу, а напротив дополняют.
Но встречаются, хотя и намного реже, другие примеры – прямо противоположные, когда святитель Кирилл выводит на первый план общеисторическое истолкование, а святитель Иоанн – «личностное», то есть, можно сказать – иносказательное. Это толкование притчи о винограднике (Мф. 20, 1), где работники призываются на делание в разное время и получают за свой труд равную плату. Святой Кирилл сразу указывает нам, что третий, шестой и последующие часы в притче – это время допотопных праведников (Авеля, Еноха, Ноя), время патриархов (Авраама, Исаака, Иакова), время Моисея Законодавца, пророков и, наконец, Самого Господа во плоти и Его Церкви. Теперь, по словам святителя, призываются «на делание» все «праздностоящие», то есть мы, праздные от добрых дел и боговедения.[13] В отличие от него, святитель Иоанн показывает другое приложение притчи к нашей жизни: «Что значит эта притча? – спрашивает он, – Утро, третий, шестой, девятый и одиннадцатый час – означают различные возрасты пришедших и получивших одобрение за труды свои… для чего же так изображена притча и какова цель её? Та, чтобы соделать ревностнейшими людей, которые в глубокой старости переменяют образ жизни и становятся лучшими, и чтобы освободить их от того мнения, что они ниже других в царстве небесном».[14] Таким образом, в отличие от святого Кирилла, святитель Иоанн не вдается в конкретные исторические примеры, применимые к этим словам Спасителя, а показывает значение притчи на примере жизни любого из людей. Что касается образа «завистливых» работников в притче, то оба святителя делают один и тот же вывод: эти слова указывают на равенство всех во Царствии и на невозможность какой-либо зависти в нем, ибо награда на небесах есть не наша «заслуга», а милосердный дар Божий, подаваемый в зависимости от устроения сердца, а не от количества дел. Одновременно, блаженство в Царствии есть то, что приобретено (пускай и в малой мере) уже здесь на земле, а что не началось здесь – не продолжится и там.
Примером исторических рассуждений в творениях святителя Иоанна, свойственных, в первую очередь, антиохийскому методу, может служить также его истолкование беседы Спасителя с самарянкой о вечной жизни (Ин. 4). В этой беседе святитель Иоанн уделяет большое место рассказу об истории появления самарян, об их расселении, верованиях и обычаях, об их взаимоотношениях с иудеями и даже о том, откуда появилось само название народа. Конечно, у святителя Кирилла мы не встречаем таких подробных исторических и топографических изысканий. Напротив, святой Кирилл в своем истолковании беседы, кажется, словно не замечает самого события и причин разговора, а почти сразу начинает возвышенное рассуждение о догматах единосущия и боговоплощения на основе тех или иных слов Христа Спасителя, сказанных женщине. Хотя он мимоходом и упоминает о том, почему Христос удаляется от Иудеи и идет в пределы самарянские. Вместе с тем, оба святителя толкуют в едином ключе важнейшие догматические истины, произносимые Христом, например, следующие слова Спасителя: Поверь Мне… настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 21-24). «Он дозволил иудейский образ поклонения не потому что, чтобы Сам этого желал, а по снисхождению и для того, чтобы и иудеев привести к истине… прежние установления как то: обрезание, всесожжения, жертвы, курения – были только прообразы; ныне же все истина», – говорит святитель Иоанн.[15] «Он указывает уже на настоящее время (как на время) Своего пришествия и говорит, что образы должны перемениться в истину и сень закона — в служение духовное», – вторит ему святитель Кирилл.[16]
Несомненно, в словах Златоуста немало непривычных для современного читателя византийских риторических приемов, и его иногда трудно читать неподготовленному (для глубокого чтения) человеку, но одновременно, святитель очень прост и доступен именно евангельским духом своего повествования, который облекается в современные четвертому веку риторические формы. То же можно сказать и о святителе Кирилле: его стиль воспринимается даже более возвышенно и как бы более отвлеченно, нежели повествование Златоуста, но, читая его, нельзя не заметить, что святой излагает в своем творении (например, в Толковании на Иоанна Богослова) мысли так, словно сам уже находится на небе и, как некий ангел, беседует о тайнах Царствия Небесного на основе тех или иных слов Спасителя. Речь святителя Иоанна в этом смысле, конечно, более «приземлена» и снисходительна к слушателям, тем более, что в отличие от святого Кирилла, его толкования – это в основном записанные в храме проповеди перед прихожанами.
Говоря же об экзегезе Евангелия святителем Григорием Великим, Двоесловом (Gregorius I Magnus, Dialogus: ок. 540 – 604 гг.), которая дошла до нас в виде проповедей, произнесенных им в разных церквах Рима, нельзя не отметить их особую задушевность и теплоту. В этом смысле беседы святителя Григория очень схожи с беседами Златоуста и даже иногда предстают как бы более домашними и непосредственными. Одновременно глубокие и доступные, беседы святителя становятся понятными всем сословиям прихожан. Отсутствие искусственной красноречивости и изысканности в слове помогает проникнуть евангельской проповеди в самое сердце слушающего. Вероятно, это объясняется как добрым и мягким характером самого святого, так и обстановкой, в которой он проповедовал: завоевание Западной Римской империи варварами, развалины города Рима, смерть тысяч италийцев, плач и уничижение жителей. Именно поэтому многие беседы святителя дышат еще и особым эсхатологическим характером – напоминают о конце времен и тленности мира. Его проповеди наполнены особым милосердием. Одновременно, читая святителя, мы видим, такой глубокий и поистине святой и великий ум, что как бы невольно приникаем с благоговением к каждому его изречению.
Собственно в экзегезе Евангелия святитель использует часто аллегорический подход : «В словах Писания, возлюбленнейшая братия, - говорит он, - сперва должна быть сохраняема историческая истина, а затем должен быть отыскиваем духовный смысл аллегории. Ибо плод с аллегории приятно срывается тогда, когда прежде она исторически утверждается на корне истины. Поскольку иногда аллегория утверждает веру, а история – нравственность».[17]
Беседы святителя Григория Великого, как и вся его проповедь, проникнуты призывом к небесному Отечеству. Назидания святителя изобилуют яркими и проникновенными выражениями, сравнивающими жизнь земную и её утешения с жизнью блаженной и вечной в Царствии Небесном. Так, например, говоря о рождестве Христовом (см. Беседу 10-ю), святитель отмечает: «Вы, возлюбленная братия, слышали, что при рождении Царя Небесного земной царь смутился именно потому, что земная высота смущается, когда открывается высота небесная». Разрушения и жестокости в пределах Италии, попущенные Богом, побуждали святителя Григория и его паству уже самим видом разрухи, голода и нищеты, в которой пребывал теперь некогда славный Рим, обращать взоры от тленного к вечному, от земного благоденствия – к Царствию Небесному, где только и царствует истинное блаженство, мир души и правда. Например, в 4-ой Беседе, толкуя слова «Ходя же, проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное» (Мф. 10, 7), святитель говорит: «Об этом, возлюбленнейшая братия, если бы молчало Евангелие, то вопиял бы мир, ибо развалины его служат голосами его. Стертый столькими потрясениями, он лишился своей славы, как бы указуя нам на самое близкое царство, следующее за ним. Он горек становится даже для тех, которые любят его. Сами развалины его проповедуют, что его не должно любить».
Часто святой Григорий извлекает множество назидательных (в том числе и иносказательных) смыслов из того или иного повествования. Особенно это выражено в притчах, которые уже сами по себе предполагают аллегорический истолкование. Например, толкуя притчу о званых (Мф. 22, 1-14; Лк. 14, 16-24), святой Григорий приводит множество примеров и образов, разъясняющих нам слова Спасителя с самых разных сторон. Причем, беседуя о притче у апостола Матфея (о званых на царский пир) и притче у апостола Луки (о званых на вечерю) отдельно, он приводит различное понимание одних и тех же героев и образов обеих притч. Например, в образе брака и пиршества святой Григорий видит и указание на Боговоплощение – брачное соединение с человеческим естеством; и создание Церкви – опять же, через восприятие нашей природы; и заклание Агнца – смерть и страдания, принесение Себя Господом в жертву людям ради их спасения.
Здесь показательным представляется сравнение истолкований притчи о званых святым Григорием с толкованием Златоуста. Святитель Иоанн, разъясняя притчу о званых, почти ничего не говорит о догматическом смысле образа брака для сына царя, лишь кратко указывая на единосущее Сына с Отцом, как объяснение брачного пиршества, устроенного царем не для одного себя, а для сына. Главное внимание святитель сосредотачивает на том, почему Спаситель произносит эту притчу именно сейчас и как она исполнится в истории. «Здесь Христос предвозвещает и о воскресении. Так как прежде Он говорил о смерти, то теперь показывает, что после смерти будет брак, будет жених» (об убийстве виноградарями сына управителя – в предыдущей 21 главе Евангелия от Матфея).[18] Далее святитель рассказывает о примерах нечестия иудеев, отвергших призвание, о разрушении Иерусалима, о начале проповеди апостолов и заканчивает пространным и очень проникновенным рассуждением о необходимости украшения своей души в «брачную одежду» и презрении к внешнему благополучию. В этих рассуждениях святитель даже приводит в пример кочующих скифов и другие народы, воинственность которых должна научит нас непримиримости с дьяволом. Говорит он и о жизни монахов-пустынников, простота которых должна вызвать у нас восхищение и отучить от пресыщения и изнеженности. «Их обители ничем не хуже небес, - говорит святой Иоанн, - потому что к ним сходят ангелы и даже сам Господь ангелов… трапеза святых свободна от всякого излишества и исполнена благочестия…постелью им служит просто трава…там нет господина и раба: все рабы, и все свободные…разговор их исполнен спокойствия…они не говорят о том, что делаем мы, а говорят о царствии небесном, о настоящей брани, о кознях диавола, о великих подвигах, совершенных святыми» и т. д.[19] Все это святитель и называет чистыми и брачными одеждами. Итак, как видим, истолкование Златоустом притчи несет в себе указание на конкретно-исторические причины говорение Христом этих слов именно в этот момент Своей земной жизни, на последующее исполнение в истории этих слов, а также на образ поведения, который нам указывают слова Христа Спасителя – на основе конкретных примеров из жизни подвижников Церкви.
Очень часто святитель Иоанн в своих истолковательных беседах обращает внимание на пример земной жизни и поведение Самого Христа. Христос – Новый Адам, образец жизни и поведения для всех нас. К подражанию Христу нас призывают и апостолы Петр и Павел: Но если, делая добро и страдая, терпите, сие угодно Богу. Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному, - говорит апостол Петр (1 Пет. 2, 20-2;  см. также 1 Пет. 4, 1; и у ап. Павла: 1 Кор. 4, 16). То есть здесь нам в пример приводятся действия Спасителя как человека, подобного нам, и оставившего нам образ поведения. Святой Иоанн Златоуст весьма часто следует этой апостольской традиции. Более того, почти всегда он делает ударение не столько на Божестве Спасителя, сколько на Его человеческой природе и образе жизни.[20] Например, завершая толкование притчи о талантах (Мф. 25, 14-30), он говорит о «таланте» скромности и кротости, который может украсить каждого, даже если у него нет никаких других дарований. В пример приводит Самого Христа: «Христос не поймет тебя и не будет внимать тебе, если ты не будешь говорить, как Он. Будем же учиться говорить так, как привык слушать наш Царь; постараемся подражать Его языку. Постигнет ли тебя печаль, смотри, чтобы чрезмерное уныние не изменило твоих уст; но говори, как Христос. Ведь и Он был в печали о Лазаре и об Иуде. Нападет ли на тебя страх, - старайся опять так говорить, как Он. Ведь и Он был в страхе за тебя, когда устроял твое спасение… плачешь ли ты, - плачь умеренно, как и Он. Терпишь ли клевету и скорбь, - принимай всё это подобно Христу. Ведь и Он был оклеветан… и во всем вообще Христос показал тебе пример…» и т. д.[21] Приведенный пример является характерной особенностью святителя Иоанна Златоуста, пронизывающей всю его экзегезу и заметно отличающий его от многих других истолкователей, в том числе от святителей Кирилла и Григория.
Конечно, несколько особо выделяется экзегеза Евангелия святителя Кирилла, как в стилевом, так и в методологическом смысле. Его толкование есть не беседа с прихожанами, записанная писарями (как у святых Златоуста и Григория). Оно предстает как некий трактат о божественных догматах – о Троице, о единосущии Отца, Сына и Святого Духа, о Боговоплощении и т. д., облеченных в форму экзегезы Писания. Особенно ярко это выражено, например, в толковании на Евангелие от Иоанна, да и в других экзегетических творениях. Действительно, читая святителя Кирилла, мы видим, что все остальное – не касающееся напрямую догматов – он упоминает как бы мимоходом или даже обходит стороной, останавливаясь лишь на важнейших вероучительных истинах. В отличие от него, два других святителя, наоборот, извлекают нравственные поучения из самого хода евангельского повествования, из действий и слов тех или иных людей, лишь иногда развивая рассуждения о догматических истинах, когда это приходится к слову, чаще же упоминая о них мимоходом.
Таким образом, при всем многообразии подходов и способов истолкования Евангелия тремя святителями, они словно дополняют один другого. Возвышенным догматическим рассуждениям святителя Кирилла вторят проникновенные пастырские воззвания и назидательные примеры святого Иоанна Златоуста, а теплые и глубокие речи святого Григория укрепляют в надежде на Бога и утверждают в христианской жизни. Все это вместе с тем никак не умаляет значения тех условий и обстоятельств, в которых жили и проповедовали, исследуемые нами святые отцы, тем более, что все эти разнообразия только ярче показывают особые достоинства и красоту души каждого из них. Каждый святитель жил и творил в свою эпоху, как и любой другой иерарх, будь то на Востоке, на Западе или в Африке, и был, естественно, неотделим от неё, одновременно возвышаясь над ней чистотой своего духа и любовью ко Господу.
 

[1] Например, «Беседы на Шестоднев» свт. Василий Великий преподносил людям как «послеобеденные беседы», которые произносились в вечернее время. Их слушали те люди, которые в течение дня трудились на полях, а к вечеру возвращались назад. (см. об этом доклад проф. Николая Василиадиса по святоотеческой экзегетике в МДА 12 мая 2005 г. - bible-mda.msk.ru/events/2005-05-12/ev20050512-exegesis-seminar.html)
[2] Свт. Григорий Двоеслов, например, даже не знал греческого и тем более еврейского языков.
[3] Приведем по этому поводу слова патролога, проф. МДА Сидорова А. И.: «Задача экзегета, который начинает изучать как текст Священного Писания, так и святоотеческие тексты, - избежать текстологического формализма и помнить, что экзегеза, как и все богословие – наука опытная, предполагающая личное сердечное переживание и духовное осмысление» (bible-mda.msk.ru/events/2005-05-12/ev20050512-exegesis-seminar.html)
[4] Вообще, к III-IV веку, как известно, Антиохия уже стала крупным очагом богословских, в том числе и библейских исследований, традиции которых восходят к таким именам как св. Феофил Антиохийский, Малхион, Лукиан, Дорофей, св. Евстафий Антиохийский и Диодор Тарсийский.
[5] Св. Иоанн Златоуст. Собр. Творений. Т. 5, кн. 2 Собеседование 46-е о псалмах. - СПб., 1899 г. С. 184
[6] Цит по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 279
[7]  Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV века. – Минск, 2006 г. С. 279
[8] Лященко Т. Св. Кирилл, архиепископ Александрийский, его жизнь и деятельность. Киев, 1913 г. С. 28
[9] Цит. по: Сидоров А. И. Вступ. статья к кн. Творения св. Кирилла Александрийского. Кн. 1. - М., 2000 г. С. 62
[10] Сидоров А. И. Вступ. Статья к кн. Творения св. Кирилла Александрийского. Кн. 1. - М., 2000 г. С. 53
[11] St. Cyril Commentary upon the Gospel according to St. Luke. Part 2. Sermon XCVI. (R. P. Smith). Oxford, 1858 г. С. 458
[12] Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Матфея евангелиста. – М.,1993 г. С. 485
[13] См.: Св. Кирилл Александрийский. Беседа на притчу о  винограднике. Azbuka.ru/otechnik/ Kirill_Aleksandrijskij/ vinogradnik
[14] Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Матфея евангелиста. – М., 1993 г. С. 654-655
[15] Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. Беседа 31, п. 2. – М., 1993 г., С. 214
[16] Св. Кирилл Александрийский. Творения. Толкования на Евангелие от Иоанна. – М., 2002 г. Кн. 2, гл. 5. С. 640
[17] Св. Григорий Великий. Беседы на Евангелия. – Спб., 1860 г. С. 313
[18] Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Матфея евангелиста. Беседа 69, 1 – М.,1993 г. С. 701
[19] Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Матфея евангелиста. Беседа 69, 1 – М.,1993 г. С. 708
[20] Сказанное, однако, не означает, что святитель Иоанн как бы замыкается на таком методе. Он весьма много места уделяет и божественной природе Христа (особенно в Толковании на ап. Иоанна). Вместе с тем, подробное описание человеческой стороны жизни Спасителя – отличительная особенность именно св. Иоанна Златоуста.
[21] Св. Иоанн Златоуст. Толкование на Матфея евангелиста. Беседа 78, 4 – М.,1993 г. С. 791
понд.втор.сред.четв.пятн.субб.воскр.
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
19 апреля 2017 г.
Ризничий семинарского храма преподобного Иоанна Лествичника архимандрит Михаил (Борей) удостоен права служения Божественной литургии с отверстыми Царскими вратами до «Херувимской песни».
16 апреля 2017 г.
Указом Святейшего Патриарха Кирилла за усердное служение Святой Церкви ряд клириков храмов Московской городской епархии, Патриарших подворий, ставропигиальных приходов и монастырей к празднику Святой Пасхи были удостоены права ношения наперсного креста.
18 апреля 2017 г.
В преддверии праздника Светлого Христова Воскресения вышел в свет первый номер духовно-просветительского, научно-популярного журнала «У Троицы». Издателем выступил «Русский Печатный Дом».
16 апреля 2017 г.
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл обратился к архипастырям, пастырям, диаконам, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви с традиционным Пасхальным посланием.
31 июля - 11 августа 2017 г.
Программа нацелена на формирование у слушателей целостного православного мировоззрения и комплекса знаний в области православного богословия. Особое внимание уделяется умению применять полученные знания, организуя просветительскую деятельность на приходах, в благочиниях, епархиях.
31 - 11 августа 2017 г.
С 31 июля по 11 августа 2017 года в Московской духовной академии традиционно пройдет обучение по программе повышения квалификации для педагогов и специалистов с высшим и средним профессиональным образованием, а также подготовительный курс «Основы Православия».
01 - 02 мая 2017 г.
1-2 мая 2017 года в Московской духовной академии состоится научная студенческая конференция «Актуальные вопросы современной богословской науки». Особое внимание будет уделено юбилейным темам 2017 года – столетию Поместного собора, восстановлению русского патриаршества и началу гонений на Русскую Православную Церковь.
04 мая 2017 г.
В рамках заседания Диссертационного совета МДА состоится защита диссертации на соискание ученой степени кандидата богословия выпускника аспирантуры МДА 2017 г. иеромонаха Силуана (Никитина).
05 июля 2017 г.
Итоговое общее собрание профессорско-преподавательской корпорации Московской духовной академии состоится 5 июля
26 апреля - 06 мая 2017 г.
С 26 апреля по 6 мая 2017 г. пройдут экзамены на I и II курсах магистратуры сектора заочного обучения МДА.
Диакон Дионисий Спиров (3 курс аспирантуры) [Статья]
протоиерей Владислав Цыпин [Статья]
 
Полное наименование организации: Религиозная организация - духовная образовательная организация высшего образования «Московская духовная академия Русской Православной Церкви» (Московская духовная академия)

Канцелярия МДА — телефон: (496) 541-56-01, факс: (496) 541-56-02, mpda@yandex.ru
Приёмная ректора МДА — телефон: (496) 541-55-50, факс: (496) 541-55-05, rektor.pr@gmail.com
Сектор заочного обучения МДА — телефон: (496) 540-53-32, szo-mda@yandex.ru
Учебная часть МДА — телефон: +7 (915) 434-15-01, uchebchastMDA@yandex.ru
Пресс-служба МДА — телефон: +7 (496) 541-42-12, psmda@yandex.ru


Официальный сайт Московской духовной академии
© Учебный комитет Русской Православной Церкви — Московская духовная академия
Все права защищены 2005-2015

При копировании материалов с сайта ссылка обязательна в формате:
Источник: <a href="http://www.mpda.ru/">Сайт МДА</a>.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов публикаций.